sinchronia
Белинский, хоть и критик, но человек был неглупый.
Алексей Тарн, родившийся в уездном городе N, происходил из семьи скромного учителя музыки. Они с сестрой были поздними и долгожданными детьми. И, конечно, балованными. Их спокойная мать, просиживавшая часы над кружевами, даже в самом юном возрасте не могла найти на них управы – они бесстрашно обследовали окрестности, они запоем читали книги и воображали себя то отважными путешественниками, то сказочными богачами-покровителями несчастных.

В общем, уже в самом раннем возрасте манили близнецов успех и деньги. Подрастая, они все меньше любили скромный уют деревянного дома в маленьком саду и все чаще заглядывались на туалеты, на прислугу, на экипажи дачников, наезжавших каждое лето из душной Столицы к прохладе Белого озера.

Александре повезло больше – еще в раннем возрасте отец, обучавший обоих детей основам своего мастерства, с радостью нашел в ней музыкальный талант.

И Саша пренебрегала прочими уроками, оттачивала изящные манеры, как она их себе представляла, и все свободное время теперь просиживала за пианино, репетируя гаммы. Она все решила для себя еще тогда, когда их отец в порыве больше любви, чем уверенности, сказал ей впервые, что её ждет будущее великой исполнительницы. И потому, когда она изросла детскую нескладность и стала внезапно красавицей с нежным голосом, то лишь восприняла это как одобрение судьбы и при первой же возможности покинула родной дом, рисуя себе в воображении скорую и блистательную карьеру в Столице.

Алексею (Лёле, как его звали дома) тоже очень хотелось открыть в себе какой-то талант, но, к большому его сожалению, он ни в чем не блистал. Разве что арифметика ему давалась неплохо.

Его судьба определилась, когда большой дом по соседству снял архитектор Жолтовский для жены и дочери. Сам проводил неделю в городе и появлялся на даче только на выходные, но непременно со сладостями и замысловатыми подарками для своей болезненной дочки Кати.

Катя редко покидала пределы сада и никогда не жалела для Лёли конфет. Конечно, они подружились.

Жолтовские полюбили здешние места и вишневый сад вокруг дома, а эта редкая для их единственной дочери дружба решила дело, и потому они стали приезжать теперь каждое лето. Даже когда супруга умерла родами, Павел Семенович и тогда вывез дочку на дачу. Он рассчитывал, что она найдет утешение в старом друге и не прогадал.

Алексей в то время как раз успешно выдержал экзамены в университет и был полон радости, надежд и предвкушения.

Горе и потребность в ласке одного, выплескивающееся, требующее слушателя счастье другого, юный возраст и солнечное лето с долгими прогулками на лодке по озеру – все это связало их, и даже не удивительно, отчего они вдруг решили, что безумно влюблены.

В августе они в тайне поженились и родителям оставалось только принять случившееся как факт.

Алексей перебрался в дом Жолтовских в Столице и с головой ушел в учебу. Он постоянно рвался запомниться, участвовал в конкурсах, в смотрах, но так нигде и не был первым, всегда доставалось ему второе или третье место, но все-таки его отмечали. Этим он и утешался, хотя, конечно, самолюбие его страдало.

Пока Алексей учился, у них с Катей родились две дочери – Мария (ее называли не иначе как Мими) и Ольга. И, несмотря на то, что талант к проектированию никак не открывался и приходилось брать одними трудом и упорством, и Кате, и Алексею казалось, что они очень счастливы. Тем более, что за делами, заботами и гостями они оставались наедине довольно редко.

В тот вечер, когда Александра пела со сцены Большой оперы «Грозу» и зал рукоплескал ей, и поклонники завалили всю гримерку букетами, а молодой граф Коврижкин восторженным шепотом предлагал ей руку и сердце, брат и сестра стояли плечом к плечу и тонули в этом восторге. Они верили, что это и есть триумф.

И как быстро все пошло прахом!

Зимним праздничным вечером застрелился в своем кабинете Павел Семенович и оказалось, что он погряз в долгах. Катя и Алексей были вынуждены продать и дом, и обстановку, но им едва хватило, чтобы перебраться в маленькую мансарду на окраине. Молодого, предприимчивого, но не отличавшегося фантазией и вкусом архитектора никто не рвался нанимать и нужда скоро рассорила супругов.

Не прошло и нескольких месяцев как всплыло дело о большой растрате государственных фондов, в которое оказался замешен Коврижкин. Случился грандиозный скандал. И официальная помолвка, еще недавно казавшаяся блестящей, бросила тень и на Александру. Вскоре Коврижкин был арестован, а ей отказали в ангажементе. Конечно, как он ни умолял, она за ним не поехала. Даже более того – поспешила выйти замуж за немолодого банкира, чтобы скрыть свое интересное положение.

Весной Катя заговорила о возвращении в N. Ей рисовалась мирная жизнь и тихая работа преподавателя в гимназии. И хотя за этот голодный год у Алексея спеси поубавилось, он все же решительно отказался. И брата, и сестру, не прекращавшую репетиции, вело то упорство, без которого долгосрочных достижений не бывает.

Выручил его новый зять – познакомил с одним из дальних родственников, вздумавшим перестроить родовое гнездо в далекой провинции.

Алексей оставил жену и дочерей в Столице, а сам поехал в крошечный городишко у моря, выстроил безвкусный особняк по всем запросам заказчика, по его рекомендации получил новый подряд и, не заезжая в Столицу, ринулся в новое место…

Так и вышло, что следующие несколько лет Алексей колесил по окраинам от одного провинциального дома к другому. Мимо него прошли и рождение племянника, и похороны жены, попавшей по гололеду под трамвай, и переезд дочек в дом уже не только банкира, но и барона, и рождение второго племянника…

Когда же он достраивал земский суд в Баян Голе, то познакомился с Владом Ольгимским. И вскоре получил свою первую большую работу – восстановить часть сгоревшего при недавнем пожаре города. Получилось, конечно, это главным образом потому, что скупость прежних заказчиков давно научила его экономить и подтолкнула к нескольким идеям о том, как ставить дома быстрее и дешевле.

Город-на-Горхоне. Скучный пейзаж. Медвежий угол. Нелепые нравы. Архаизм. Этими словами характеризовал Алексей новое пристанище в письмах к сестре.

«Хотя женщины здесь эффектные», - прибавлял. А в голове держал одну.

Дари тогда только-только исполнилось семнадцать, она была светловолоса, темноглаза, хороша собой, но, что намного важнее, отличалась легким характером и жизнелюбием.

Дочка старшего мастера-наладчика с Заводов получила по местным меркам неплохое воспитание, а поскольку мать её была из тех самых Крюков, то могла не только свободно объясниться на степном языке, но и с готовностью быть услышанной. По этим причинам и решил Влад, что лучшего переводчика и помощника для заезжего архитектора не найти.

Девушка не то, чтобы влюбилась, но хотела удачно выйти замуж, посмотреть мир, а архитектор был галантен и предупредителен. Алексей же впервые за годы мотаний по стране чувствовал мир вокруг интересным, волнующим и расположенным к себе; рядом с Дари новоприобретенная его меланхолия отступала.

Разбор завалов, обновление коммуникаций и стройка в выгоревшей начисто Земле продолжались почти три года.

Полгода ухаживаний, экзотическая местная свадьба, рождение дочери. Девочку, на первый взгляд не похожую ни на одного из родителей, назвали Валентиной. Обычный, веселый ребенок…

Вроде бы дела уже были закончены и ждали только, когда малышка немного подрастет, чтобы можно было возвращаться в Столицу. Потихоньку паковались вещи, строились планы.

Осенним туманным утром в Город доставили телеграмму, отменившую все – началась война.

Алексей еще со студенческих лет состоял в кружке пацифистов и потому вовсе не рвался получить повестку. Конечно, это была больше официальная версия – многие его друзья по клубу уходили на фронт санитарами или в лесоповальные бригады. К красивому убеждению примешался страх, ему не хотелось касаться этой грязной стороны жизни.

Он с помощью сестры устроил дочек в частный пансион в стороне от Столицы, а сам поступил на Завод помощником к тестю. Здесь и провел следующие четыре года.

@темы: биография, Валентина Тарн